«Проблематизация блага» (А. Хеллер) - это констатация возможности рефлексирования по поводу ценностных оснований культуры. «Человек есть мера всех вещей» - первая известная нам в европейской традиции форма такой рефлексии, выявившая самостоятельность частного интереса (эгоизма) по отношению к коллективности полиса. Стоит ли быть справедливыми и добрыми, если это приносит нам самим вред, - сомневаются герои платоновского «Государства» Калликл и Фразимах. Античность решала проблему, поставленную софистами, соотнося нравственность со знанием и онтологически обосновывая универсальность последнего.
В собственном смысле слова ценности «проблематизируются» в философии Нового времени, стремившейся к определению нравственных и политических оснований социальной жизни. Благо и справедливость не предшествуют аргументации, а определяются посредством аргументации, которая в идеале ведет к взаимосогласованию частных интересов. Эгоизм и консенсус - вот исходные принципы теории государства у Т. Гоббса. «Разумный эгоизм», т.е. разумно понятый собственный интерес рассматривается не только как самый эффективный стимул индивидуальной активности, но и как одно из условий рациональности социума. Напомним в этой связи знаменитую мысль А. Смита из «Богатства народов»: «Не от благожелательности мясника, пивовара или булочника ожидаем мы получить свой обед, а от соблюдения ими своих собственных интересов. Мы обращаемся не к их гуманности, а к их эгоизму, и никогда не говорим им о наших нуждах, а об их выгодах».
По мнению А. Смита (а также Д. Юма и И. Канта), индивидуальный эгоизм не составляет основной проблемы нравственности и политики. Главная опасность заключается в социальном партикуляризме, корпоративности, своего рода «групповом эгоизме». Отсюда необходимость создания системы сдержек и противовесов в «народе дьяволов», в котором «дьяволами», по определению, являются все. Проблема смещается в политико-правовую плоскость. Складывается система представительной демократии с такими институтами и нормами, как «один человек -один голос», конституционные гарантии свобод, всеобщие периодические выборы, антимонопольное законодательство и т.д.
В становлении представительной демократии был заложен парадокс, который с течением времени стал вполне очевидным. С одной стороны, она возникает на основе таких ценностей, как «свобода, равенство, братство», с другой, оформляет и гарантирует функционирование «экономической» демократии, определяющей «кто получает что, когда и как» (Г. Лассуэл). Базовой аксиомой «экономической» демократии является «рациональное поведение, в первую очередь ориентированное на эгоистические цели» (вспомним А. Смита), из которой классические нормы и институты представительной демократии не могут быть выведены и объяснены (Э. Дауне).
«Превращение основополагающих ценностей демократии в ее механические основания» (М. Вебер); культивирование дифференциации, разнообразия, полиморфизма как исходных предпосылок постсовременной социальности; интерес к спонтанной стороне деятельности, гедонистический индивидуализм и эгоцентризм масс, характерные для постмодерна как культурной эпохи, вновь актуализируют «проблематизацию бла-
га». Модерн «редактируется» в плане пересмотра возможностей разума. Характерна в этой связи мысль Р. Рорти: «Солидарность не открытие рефлексии, она есть то, что создается воображением».
В философии постмодерна констатация кризиса нарративов и иронический отказ от универсальных объясняющих и предписывающих интеллектуальных схем соседствуют с инструменталистским истолкованием возможностей разума в достижении социальной упорядоченности. Примером может служить концепция «коммуникативной рациональности» Ю. Хабермаса. Для нее характерны следующие моменты: признание множества разных форм аргументации, т.е. децентрированное понимание мира; уверенность в возможности такого дискурса, в котором «участники преодолевают свои субъективно ограниченные взгляды ради рационально мотивированного взаимопонимания»; включение в процедурное понятие рациональности морально-практического и эстетическо-экспрессивного измерений, что делает его более содержательным, чем понятие целерационалыюсть.
Несмотря на вопросы, вызываемые такой интерпретацией рациональности, она может быть достаточно эффективно использована на уровне социальных технологий для координации частных стратегий поведения и ограничения эгоизма в самых опасных его проявлениях - партикуляризма и корпоративности.