Системный кризис, который охватил наше общество, характеризуется состоянием правовой и нравственной аномии. Действия, требующие осуждения, а иногда и наказания, столь часто оправдываются успехом, что граница между дозволенным и запретным, справедливым и несправедливым становится неустойчивой и иногда может перемещаться индивидами почти произвольно. Именно с этим состоянием связаны непрерывно возрождающиеся конфликты и беспорядки. Постепенно мы можем прийти к тому, что отношения в обществе будут регулироваться физическим законом силы, а не более высокими законами нравственности и права.
Такое положение противоречит самой цели существования общества, которая состоит в уничтожении или, по крайней мере, ослаблении конфликтов между людьми. Человек может чувствовать себя свободным только в той мере, в которой другой удерживается от того, чтобы воспользоваться своим физическим, экономическим или каким-либо иным превосходством для порабощения моей свободы, и только социальный образец может воспрепятствовать этому злоупотреблению силой. Необходима сложная регламентация для того, чтобы обеспечить индивидам экономическую независимость без которой их свобода лишь номинальна.
Как отмечает Д. Ролз в работе «Теория справедливости»: «государство демократии и частной собственности ... гарантирует широкое распределение прав собственности на средства производства и человеческий капитал (способности, развитые в результате образования, и обучение навыкам) в условиях равных основных свобод и честного равенства возможностей. Идея состоит не просто в том, чтобы помогать тем, кто теряет из-за случайностей или несчастий, но чтобы поставить всех граждан в положение, в котором они сами могли бы управлять своими собственными делами и принимать участие в социальной кооперации» [2, с. 11].
Целостность общества, социальная солидарность основывается на самопроизвольном согласии индивидуальных интересов, согласии, естественным выражением которого являются договоры.
Можно допустить, что общество представляет собой систему свободно заключенных соглашений, из которых вытекают взаимные права и обязанности. Как отмечает В. А. Ядов, разрушение идентификационных побуждений в период острых кризисов и стойкое доминирование самосохранитель-ных, защитных идентичностей с семьей и ближайшим окружением объясняется потерей доверия к социально-системной устойчивости и ведет к стремлению формировать собственные локальные микросистемы сравнительно стабильных взаимосвязей, которые обеспечивают потребность включения в социум, но теперь уже суженный до узкого круга «своих», с кем индивид пребывает в ощутимых межличностных отношениях. По сути, речь идет о ситуации осознания личностью своего собственного интереса в условиях неопределенности интереса общественного [3, с. 163]. В таких социальных условиях, роль межличностного соглашения, которым является договор, в регулировании общественных отношений возрастает.
Люди соединяются договором потому, что вследствие разделения труда, сложного или простого, они нуждаются друг в друге. Но для гармонической кооперации недостаточно, чтобы они вступали в отношения, или даже чтобы они чувствовали состояние взаимной зависимости, в котором они находятся. Нужно, чтобы права и обязанности каждого были определены не только с учетом ситуации, как она представляется в момент заключения договора, но и с учетом обстоятельств, которые могут случиться и изменить ее. Иначе в любой момент могли бы возникать новые конфликты и разногласия. Состояние взаимной зависимости делает интересы солидарными, но не смешивает их; оно сохраняет их раздельными и соперничающими. Каждый из участников договора, имея нужду в другом, старается получить с наименьшими издержками то, в чем нуждается, т.е. приобрести как можно больше прав в обмен на возможно меньшее количество обязанностей. Эмиль Дюркгейм отмечал: «...первоначальный поступок - всегда договорного характера; но он имеет даже непосредственные следствия, которые более или менее выходят за рамки договора. Мы кооперируемся потому, что мы этого хотели, но наша добровольная кооперация создает нам обязанности, которых мы не хотели» [1, с. 222].
Тут и выступает договорное право, определяющее юридические последствия наших поступков, последствия, которые мы не определили. Оно резюмирует многочисленные и разнообразные опыты, которые мы не можем предвидеть индивидуально, и выступает фундаментальной правовой нормой. Договорное право оказывает на нас крайне важное регулирующее действие, так как оно определяет заранее то, что мы должны делать и чего можем требовать.
Итак, договор не самодостаточное явление; он возможен только благодаря регламентации его, имеющей социальное происхождение. Он предполагает такую регламентацию, во-первых, потому, что функция его состоит не столько в том, чтобы применять к частным случаям установленные заранее общие правила; во-вторых, потому, что он имеет силу связывать только в известных условиях, которые необходимо опре-
делить. Если в принципе общество придает ему принудительную силу, то потому что согласия частных воль достаточно для обеспечения (с указанными исключениями) гармонического сотрудничества социальных диффузных функций. Но если он идет против своей цели, если может нарушать правильное функционирование органов, если он несправедлив, то необходимо, чтобы он был лишен всякой социальной ценности и авторитета. Роль обшества, таким образом, не сводится к пассивному исполнению договоров; она состоит в том, чтобы определить, при каких обстоятельствах они исполнимы, и если нужно, восстановить их в нужной форме.
Список литературы:
1. Дюркгейм Э. О разделении общественного труда. - М., 1996. 2. Роле. Дж. Теория справедливости. - Новосибирск, 1995. 3. Ядов В.А. Социальные и социально-психологические механизмы формирования социальной идентичности личности. // Мир России. - 1995.