Общество в целом предстает как замкнутая относительно устойчивая квантовая система, нормирующая бытие составляющих ее «единично-стей» (индивидов). Бытие социума связано с бытием этих «единично-стей». Задачу описания такой сложной конструкции в ее динамике не сумело решить классическое сознание, хотя идеи Гегеля и особенно Маркса создали условия для открытия определенных законов трансляции бытия социума.
Если исходить из концепции Дж. Роулса, который предложил в своей «Теории справедливости» принять фундаментальное положение о равенстве (по поводу объединения всех членов общества), то можно предположить, что вся история человечества - это совокупность фундаментальных социальных законов (или полей), объединяющих людей по определенным принципам, каждый из которых может характеризоваться своей константой (например, справедливость как честность, или «поступай так, чтобы твои действия не противоречили коллективно выработанным априори» и т. п.) и определять действия по аналогии со взаимодействием вещей реального мира (всем четырем фундаментальным полям в физике на макроуровне соответствует четыре типа квантования частиц, или 4 «излома»-константы взаимодействия, на микроуровне). Но если природные законы устанавливаются в соответствии с внешней данностью (природой), то в «науках о духе» законы принимаются априорно, и лишь осуществленная в соответствии с ними «модель» общества показывает долговечность выработанной системы объединения. «Справедливость как честность» Роулса лишь витгенштей-новский фрагмент «языковой игры», который, став нормирующим законом, размечает определенным (справедливым) образом социальное бытие. Обнаруженная еще Марксом общая теория становления общества хотя и опирается на трудовые отношения, и даже выстраивает модель общества в соответствии с производственными отношениями, тем не менее не легитимирует стратификацию общества и соответственно системы распределения власти; она же, как показал опыт развития стран с наиболее развитой промышленностью (может быть, здесь применимо слово демократией), практически, не учитывает включение в социальное поле «наук о духе». Открытия в этой области М. Вебера, Э. Дюркгейма, Т. Парсонса, Н. Лумана и др. как раз и связаны с инжекцией «данных» этих наук в поле социологии. Поэтому только на пересечении этих наук следует ожидать наиболее продвинутые социальные теории.
Если исходить из их коммутации, то могут возникнуть оригинальные концепции. Например, возможно, в основе социального единства людей лежат природные (например, биологические) человеческие константы, которые трансформируются в социальной плоскости в законы объединения. Возможно, что и принципы построения нашего мышления играют здесь свою фундаментальную роль (ведь выстраивал же Платон модель общества на основе трехчастной организации души). Иными словами, априорные формы социализации человека также могут соответствовать внутренним формам организации мышления. Роулсова справедливость как честность -совершенно искусственное построение формы бытия общества, выведенное в априорной области, но играющее глобальную роль в принципах организации свободного человека или, наоборот, в организации принципов легитимации. Словом, каждый созданный таким образом категориальный императив, фактически, накладывает границы на свободу человека и легитимированные формы бытия социума. Для любой социальной группы свобода есть проявление индивидуального, тогда как граница этой свободы всегда пролегает через априорные принципы самоорганизации общества. Нет свободы вне социума, свобода без границ есть чистая абстракция. Именно поэтому правильно оформленная граница между бытием личности и бытием социума (например, посредством принципа ответственности Йонаса) есть результат стабильности такого совместного «бытия», а границы легитимации права связаны, прежде всего, с ним.
В таком аспекте мир природный можно назвать царством несвободы, ведь свобода без мышления и ее осознания предстает как парадокс этого царства, расположенный вне трансцендентной (относительно природы) области. Раскрытие этой тайны бытия социума привело к тому, что во второй половине XX в. этика начинает вытеснять саму метафизику и превращается в ту первооснову, без которой попросту невозможно бытия мыслящего. Свобода - коррелят мышления (и только поэтому бытия социума).
Именно взаимодействие мира абсолютной несвободы (природного мира) и свободы (мира социального) и составляет наиболее драматическую ситуацию в истории мышления. Первый мир определяется фактами и доказательствами, второй - знанием и консенсусом. В свою очередь, и мир свободы, неограниченный в силу «абсолютности мышления», размечается посредством самоцелевых норм и всегда ориентирован интенционально на человека. Внеинтенциональных правовых норм и принципов не существует. Любой закон строго ориентирован на определенные группы людей. Этот вывод напрашивался еще у Гуссерля в «Кризисе европейских наук...». Таким образом, есть жесткая ориентация свободы, направленная на определенные группы людей. Вез такой ориентации происходит простое вырождение свободного мира в несвободный (неориентированный социально) природный мир. Человек свободен, пока мыслит - недаром коммуникативные философы жестко регламентируют (легитимируют) всякий дискурс и коммуникативное действие социальными нормами, связанными с аргу-ментативностью. Сообщество должно быть аргументирующим (то есть мыслящим). Такая регламентирующая норма бытия людей обусловливает, с одной стороны, степень свободы (мысли и действуй так, чтобы не нарушать выработанные совместно этические принципы), а с другой - степень несвободы (ведь свободен, пока аргументируешь этические принципы). Мир свободы и есть мир формализованных представлений (о самой свободе), то есть мир знаний или жизненный мир. При этом сама свобода как раз пролегает по границе мира знания и материального мира. А так как человек в мире своих свобод связан с системой знаний и, следовательно, сущностным оформлением мира, то именно легитимация этих «сущностей» задает эйдетический идеал поведения человека, который и манифестирует идеал (границы) свободы. Для поиска таких идеалов свободы Гуссерль использовал трансцендентальную редукцию, которая и позволяет создать в социальной плоскости сущностный идеал взаимоотношения людей (или этику), регламентирующий, в силу идеальности и свободы, и права человека. По этой же причине К.-О. Апель вынужден был ввести в коммуникативную схему «идеальное сообщество» (или модель свободы его граждан). Почти все социологи искусственно выводили за пределы своей теории представления о бытии; за общими свойствами социума терялись законы мышления и индивидуального бытия людей. И только там, где были попытки сочетать и то, и другое возникали наиболее интересные конструкции (интерсубъективность и жизненный мир Гуссерля, коммуникативная философия и т. п.).